эхо москвы литературное казино

christian dating rules for teenagers

Категория: Игровые компьютеры. В мире есть около дюжины популярных игровых серий, которые существуют еще с х. Не все части одинаково популярны. Rockstar Games, создателям GTA всегда удавалось выпускать удачные игры. Ни одного провала за 20 с лишним лет. Каждая часть стала символом эпохи игростроя. Рекорды побила последняя пятая часть.

Эхо москвы литературное казино

ИГРАТЬ В ПИКИ КАРТЫ

МОЖНО ЛИ ИГРАТЬ В КАРТЫ В ЗАВЕДЕНИЯХ

Тожe иногда отзывы об вулкан казино согласен всем

Кирилл Рогов политический обозреватель. Это были преимущественно деньги, выплаченные в виде зарплаты, под которые не существовало товарного обеспечения…. Леонид Гозман политик. Слово благодарности Израилю Это память о каждом павшем — там нет «неизвестных солдат». Это не демагогический звон о возможности повторения — это постоянная готовность к отражению атаки и это постоянные усилия, направленные на сохранение жизни своих солдат….

Григорий Явлинский политик, основатель партии «Яблоко». Доведение до войны Нет таких целей, задач, аргументов, которые могли бы оправдать войну с Украиной. Даже с позиций так называемого романтического национализма такая война не защита, а полный разгром русского мира и русской цивилизации…. Алексей Эрлих врач-кардиолог, д. Открытое письмо руководству ФСИН о состоянии здоровья Алексея Навального Надо чтобы у всех заключённых была нормальная медицинская помощь, чтобы каждый в случае болезни, был обеспечен полноценным лечением.

Но только не надо, чтобы для этого Алексей Навальный умер в тюрьме от последствий голодовки!.. Лев Шлосберг депутат Псковского областного Собрания, член политкомитета партии «Яблоко». Высшая школа подлости и трусости Дело против журналистов Doxa, как и дело против журналиста Романа Анина — это не просто прямая атака на свободу слова, это акции персонального запугивания людей, профессионально и публично делающих свою работу, — чтобы остановить их и заставить замолчать….

Чехия высылает стазу 18 российских дипломатов Одновременно власти страны обвинили Россию в организации взрыва на военном складе в году…. Лучше не пытаться всунуть патриотизм, даже самый тоненький и хлипкий, между россиянином и турецким пляжем. Патриотизм будет немедленно расплющен и скончается в муках…. Алексей Мельников публицист. Пощечина от Байдена Мы — демократическая Россия, отныне для Америки никто.

Байден всем нам дал урок. У Америки нет больше союзников в России. Их уничтожил Байден…. Сергей Алексашенко экономист. Юлия Латынина обозреватель «Эха Москвы». Дмитрий Быков писатель. Не заполнено. Зарегистрируйтесь Если нет своего аккаунта. Авторизируйтесь Если у вас уже есть аккаунт. Матвей Ганапольский «Ганапольское. Итоги без Евгения Киселева» Задайте вопрос! Сейчас в эфире Новости Ранее в эфире. Время выхода в эфир: вс, Передача транслируется на Youtube-канале «Эхо Культура» В программу приглашаются руководители крупнейших российских книжных издательств со своими известными авторами, среди которых наши современные классики и знаменитые актеры.

Девиз передачи — «в этом казино проиграться невозможно». А вот выиграть книгу с автографом автора — пожалуйста! Блог передачи «Книжное казино». Алексей Кузнецов историк. Патриотизм будет немедленно расплющен и скончается в муках…. Алексей Мельников публицист. Пощечина от Байдена Мы — демократическая Россия, отныне для Америки никто. Байден всем нам дал урок. У Америки нет больше союзников в России. Их уничтожил Байден…. Сергей Алексашенко экономист.

Юлия Латынина обозреватель «Эха Москвы». Дмитрий Быков писатель. Не заполнено. Зарегистрируйтесь Если нет своего аккаунта. Авторизируйтесь Если у вас уже есть аккаунт. Матвей Ганапольский «Ганапольское. Итоги без Евгения Киселева» Задайте вопрос!

Сейчас в эфире Новости Ранее в эфире. Радиостанция «Эхо Москвы». Время выхода в эфир: 09 сентября , Маргарита Хемлин прозаик. Ведущие: Майя Пешкова , Ксения Ларина. Майя, приветствую тебя. У нас в студии два замечательных автора, которые представили свои новые книги на этой ярмарке. Это Майя Кучерская. Майя, здравствуйте. Маргарита, здравствуйте.

Давайте я задам первый вопрос на смс, а потом Майя расскажет, какие книги мы будем сегодня представлять. Итак, первый вопрос на смс. Назовите, пожалуйста, любимую книгу Наполеона Бонапарта, с которой он не расставался никогда. А Майя скажет про книги. Это Майи Александровны Кучерской «Тетя Мотя», роман, который я, к радости своей, читала в журнале «Знамя», когда его публиковала, тогда я его исчеркала, что называется, карандашом, с карандашом в руках.

Мне очень понравился, и я об этом сказала Майе в день презентации. Маргарита Хемлин «Дознаватель». Это роман, который я еще не читала и даже не знала о том, что он пишется. Полина Клюкина «Дерись или беги». Совсем недавно я разговаривала с Павлом Басинским, который очень трепетно относится к автору Полине Клюкиной.

Она окончила Литературный институт. Сама она из Перми. Кстати, она в семинаре Алексея Варламова, и Алексей очень ценит то, что написано этой молодой леди. Более того, она уже успела опубликоваться в «Новом мире». А как вы знаете, новомирцы не очень жалуют молодых авторов.

Это очень хорошая проза о летних. Конечно, сегодня мы подарим нашим слушателям Юрия Домбровского, классику, «Обезьяна приходит за своим черепом». Раз ты уже читала книжки наших гостей, может быть, ты скажешь несколько слов, Майя. Издатели увидели в тете Моте модильяневскую тетю. Среди того, что ей приходится читать… Я уже не помню, в газете или в издательстве. Я скорее следила за теми любовными коллизиями, за тем, что становится вечным для человека.

Это желание любить и быть любимым и то, что сопровождает те самые жизненные моменты, без которых жизнь кажется блеклой, серой, невозможной. Вдруг вспыхивающие чувства. Попадается рукопись сельского учителя. И как это всё трогательно, нежно. Хотелось, чтобы так было в жизни.

Но в жизни, увы, не бывает того, что случается в жизни. Посмотрите, как здорово: вот этот хлеб с ножом на «Дознавателе» и «Тетя Мотя», это просто какой-то сюжет. Что можно сказать по радио, как представить, для того чтобы сориентировать. Ханука — это светлый, веселый праздник, это праздник света.

Так получилось, что свет в моей книге — это самое главное, огонь. Но это погребальный огонь. А вообще-то, эта книга, конечно, о любви. Это книга о любви, о безумной любви. Там отчаяния нет. Она даже рациональна, но в каком-то смысле рациональность уже переходит в безумие, это очень часто бывает и незаметно. ПЕШКОВА: Простите, но у вас рациональная книга «Клоцвог», где героиня настолько рациональна, что даже воротит от ее рационализации, настолько всё рассчитано вперед, все ходы.

Майя, дело в том, что все ходы рассчитать невозможно. То же самое и с этим моим новым героем — Михаил Иванович Цупкой, капитан милиции в Чернигове, который расследует дело. Рассказывать не буду, рассказать и невозможно, как и всякую историю любви.

Вот он считает, что всё рассчитать можно. Он бывший армейский разведчик. Выиграть войну можно. Но как жить потом, не знает никто. Там есть современность, начало х, а есть рубеж века, город Ярославль. А что там, в этом времени так привлекает? Почему именно туда вам захотелось забраться? Пограничное время. Это Великая Отечественная война.

Это жуткая атмосфера в стране после победы, не победная. Состояние умов в это время. Это, конечно, и дело врачей, и сионистские заговоры, и безумное сплетение жизней людей, которые просто жили в это время. ЛАРИНА: Вы знаете, что президент РФ буквально недавно наградил Владимира Мединского грамотой или благодарность объявил ему за его деятельность на поприще борьбы с фальсификацией истории.

К слову, я писала эту книгу, там был поворот такой. Мне казалось, что это я выдумываю, наверное, этого не было, но могло быть. Это вечное оправдание писателя — не было, но могло быть. Прошло какое-то время, я пошла дальше по сюжету. А мой муж что-то искал в еврейской энциклопедии.

Естественно, он всё это читал, что я писала. Он прибегает с выпученными глазами и сует мне этот том. Оказалось, что в энциклопедии есть статья, которая посвящена событию, которое было в Чернигове, из той серии, о которой я пишу. Я тогда и подумала: если мне скажут, что я это придумала… Это факт. Это «Страдания юного Вертера» Гете. Им пойдет книга Маргариты Хемлин.

Назовите самого знаменитого студента Сорбонны, трижды приговоренного к повешению. Не буду называть его профессию, поскольку тогда сразу догадаетесь. Майя, а для вас актуален этот писательский вопрос — было или не было? В самое сердце он меня ранит. Потому что уже первые читатели, которые прочитали «Тетю Мотю» — а там в центре любовный треугольник, — или с немым или со вслух произнесенным вопросом ко мне подходят — было или не было.

И меня больше всего поражает, что среди подходящих филологи, которые прекрасно знают, как литература делается, это их профессия. И такого вопроса, когда мы обсуждаем художественную прозу, не должно вставать вообще. Но, тем не менее, я на этот вопрос хочу ответить — было или не было. Хотя, конечно, литература странным образом соткана, хотя, конечно, как Венечка Ерофеев нам в свое время объяснил, каждый писатель — это своего рода тайный советник фон Гете, который укокошил Вертера для того, чтобы самому избавиться от самоубийства, и мы, конечно, сражаемся со своими демонами, когда пишем, и пишем мы из собственного опыта, тем не менее, я написала роман не о себе, заявляю это со всей ответственности.

Я написала роман о семейной жизни, той семейной жизни, которой живу и я отчасти, и мои подруги, и те, кого я вообще не знаю. Мне показалось важным вот про это написать, про те отношения, которые существуют в наших семьях и про которых как-то принято часто молчать. Мне хотелось поднести микрофон к этой маленькой тете Моте, которая живет даже в самой писаной красавице, неловкой такой, немножко закомплексованной.

И пускай мы услышим эту тетю Мотю, мы услышим ее страдания и радость. Мне кажется, тетя Мотя живет в каждой русской женщине. Так что это некоторое высказывание о том, что такое современная семья, как ей существовать. Мне очень хотелось написать такую книгу, где описывается жар соблазна. Соблазн назван соблазном, а никак не иначе. И мне хотелось, чтобы, читая об этом, даже самый конченый морализатор вздрогнул, с одной стороны.

А с другой стороны, передать ощущение катастрофы. Еще одно наблюдение. Буквально позавчера я говорила с одним композитором, с Петей Поспеловым. И он рассказал мне удивительно интересную историю про себя, что он недавно писал музыку к фильму. А музыка к фильмам пишется по определенным правилам: там в какую-то минуту надо совпадать.

В общем, она пишется по канонам. И он сказал: «Понимаешь, сами эти правила, которые меня сдерживали, родили новый смысл. Я написал гораздо интереснее, чем если бы я сам написал». И мне интересно, что происходит с любовью, если эту любовь соотнести с нормой. Большая часть книг о любви именно без границ.

А если в границах — какие смыслы появятся, если эта норма существует и если важность ее признается. Вот самое главное. Так что вопрос точно поставлен. Я дочитываю новый роман Александра Архангельского «Музей революции» и вижу с каким-то нарастающим ужасом, что главная героиня, как и у меня, шьет куклы. Правда, я потом это выкинула, этот мотив я выкинула. Но она у меня тоже шила куклы, и у него она шьет.

Главный герой связан с музеем и растит этот музей. И у меня есть мощная музейная линия. Мы вообще разные с Архангельским. У него другая голова и другие интересы. Но, тем не менее, декорации, в которых наши романы писались одновременно, оказались очень похожими. Там и другие многие совпадения, не видимые миру.

Вот два совершенно разных человека писали свою прозу независимо друг от друга. Почему так? Потому что мы все-таки дышим одним воздухом. И это, кстати, заставляет меня взглянуть иначе… Моя профессия филолог, и мы ищем совпадения — а вот Гоголь, Соллогуб «Тарантас», какие-то общие мотивы, чем это объясняется, читал, не читал, влиял, не влиял… Очень часто эти общие мотивы объясняются вовсе не влиянием, а тем, что они жили в одну эпоху, они дышали одним воздухом.

И этим всё сказано. Именно он зашифрован в вопросе как самый популярный и самый известный студент Сорбонны. Здесь мы отдадим книгу Майи Кучерской. Я задаю следующий вопрос. В каком году разворачивается действие романа Загоскина «Юрий Милославский»? Тот же вопрос хотела задать Маргарите, по поводу сегодняшней жизни за окном вашего кабинета, насколько она влияет на ход романа. Вернее, мне повезло с тем, что у меня такая декорация из окна — 10 гектаров леса и бескрайние поля с подсолнечником.

Там за мной следят и заставляют работать. И это прекрасно. Может быть, в городе, даже в Чернигове, я уже не говорю о Москве, я написала бы другое. Декорации влияют на актера, обстановка дома, мебель влияет на того, кто живет. И мы уже не знаем, мы ли хозяева, или декорации нас делают. И не случайны эти куклы, которые шьют. И не случаен музей как последнее прибежище души. Это была какая-то поверхностная реплика, что мы живем, одним воздухом дышим. ХЕМЛИН: И увлечение тем, что называется ужасным словом хенд-мейд, вышивка забытая, кружева, бантики — сюда убежать, спрятаться, спастись.

Инстинкт человека безотказен — человек спасается. Когда снова входят в моду кружева, так называемая женственность, люди должны кричать «караул» и что-то делать. Женщина, женственность, женская сила — это последнее прибежище мира. Мир уже ищет спасения, как в материнской утробе. Сейчас такое время. Мы здесь живем. Это ужасная примета. Это прекрасно, но это ужасная примета.

Надо напрячься и каким-то образом спасаться всем и спасать мир. Это попытка объяснить что-то себе. Конечно, мне это не удается или удается очень мало. Но если кто-нибудь найдет там слово, которое сможет его поддерживать, он откроет что-то в себе, пускай и не поймет в себе, но станет думать, станет жить немножко иначе, для себя, для своих близких, для людей вообще, то слава богу.

Действительно, для этого литература и делается — чтобы кто-то прочитал то, что ему объяснит, как-то приручит этот мир. Кто-то скажет — а зачем писать о каких-то слишком откровенных вещах? Может быть, не зря молчат-то на эту тему? Иногда зря. Иногда, когда ты скажешь вслух, какие-то важные вещи произнесешь, кто-то это прочтет, и этому кому-то станет проще и легче. Потому что, действительно, зверь какой-то, пускай семейных отношений, оказывается приручен.

Что касается слова, которое, действительно, никогда не знаешь, как отзовется, всегда очень интересно за этим наблюдать, когда приходит отклик тем более они теперь так легко приходят в связи с этими социальными сетями … К. Эффект прямого действия. Тем, кто хочет слышать, конечно, они слышат это слово.

А хотят очень многие. И мне кажется, давно уже кажется, что, несмотря на то, что писателей современных российских, говорящих серьезно о серьезном, очень немного, потребность в разговоре о самом важном, о самом главном в нашей истории, любви, отношениях очень острая. Любимый мой пример — с Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик», книжка, которая вообще не рассчитана на массовое чтение, у нее должно было быть сто читателей.

А их полмиллиона. Про евреев, про веру, про иудаизм. Кому это надо? Это всем надо, оказывается. Люди хотят слышать. И мне кажется, их очень много. Никто не мог предположить, что это может произвести такой эффект. Я назову наших следующих победителей и уже передам слово службе информации.

Это смутное время, год.

Делах, кризис играть титан казино ответ

И последний вопрос: Что означает «Омар корт»? Переведите, пожалуйста, на русский язык название фильма. На эти вопросы можно будет отвечать по телефонам прямого эфира. Напомню номера: — для москвичей и — для тех, кто слушает нас в других городах.

И есть еще вопросы, которые наши слушатели задавали нашим гостям в первой части программы, естественно, тоже все про экранизации. Например, такой вопрос от Наташи: «Есть ли, на ваш взгляд, в мировой литературе книги, которые невозможно экранизировать»? Говорят, что невозможно экранизировать «Мастер и Маргарита», а потом взяли и экранизировали, даже несколько раз. Ну, что бы вы могли назвать?

Если есть, конечно? Сергей, на ваш взгляд? Или все можно? Но есть у нас книги, которые легче, которые труднее. Но я, наверное, зарекусь говорить, что невозможно что-то. Наверное, в принципе, для каждой книги существует свой идеальный режиссер, который сможет создать ее экранное воплощение. Но не всегда этот режиссер находит эту книгу. Виктория, а ваше мнение? Ну, для меня, например, это невозможно экранизировать латиноамериканцев. Максим спрашивает: «Что неизбежно теряет книга при экранизации»?

Атмосферу, психологию, глубину, возможно, какие-то авторские посылы. Кино все-таки более плоское, чем страница книги. Если ее просто зачитывать за кадром, это получится смешно и глупо. Так что идеального воплощения книги на экране не будет никогда.

И, слава Богу, потому что это разные вещи. Есть ли что-то, что отличает голливудских продюсеров в процессе работы со сценарием»? Но я скажу так, что на самом деле Тимур Бекмамбетов, он, наверное, один из немногих наших режиссеров, который работает в таком хорошем голливудском стиле. Я под хорошим голливудским стилем подразумеваю, в первую очередь, то, что на съемочной площадке нет бардака, что каждый человек знает свое место, что каждый член команды понимает, что он в команде, что все работают ради общего результата и так далее.

То есть, я несколько раз присутствовал на съемках и просто поразился тому, насколько это такой отлаженный механизм. Как я понимаю, это достаточно редкий случай. Что-то добавите, Виктория? Я скучаю по большому кино, потому что то, что сейчас снимают, это не кино. Это некий другой вид искусства. Кино осталось в прошлом веке. У нас видите, как-то незаметно кинематограф ушел из области искусства в область шоу-бизнеса.

Мы этого не заметили, но это случилось. Они живут по этим законам, и рекламные компании по этим законам проходят, и продюсерская работа по этим законам движется. Или я неправа? Сергей, все-таки, что об этом скажете? Знаете, точно так же можно сказать, что театр умер, потому что все превратилось в какое-то шоу. Актеры перемешались с публикой, вместо декораций на стенку вешают листочек, на котором написано: «Здесь есть лес», и так далее, и так далее.

То есть, «Гамлета» играют актеры, одетые в современные костюмы, ну и поспешно он уходит с пулеметом, расстреливая всех врагов. Нет, то есть естественно, любой вид искусства — и театр, и кино, и все на свете пытаются эволюционировать, пытаются не остаться в прошлом веке, измениться.

И, как правило, эти неправильные попытки не приводят ни к чему хорошему. Я из-за этого не очень люблю ходить в современный театр, потому что такое ощущение, что театральным режиссерам просто стыдно играть, как играли всегда, им обязательно хочется как-то подчеркнуть свою особенность. Но при этом все равно остаются и настоящий театр, настоящее кино, то есть, несмотря на все эксперименты, — на сращение с шоу-бизнесом, с чем угодно, есть те, кто по-прежнему играют, снимают.

Может быть, какой-то из этих экспериментов со временем действительно вырастет в новое направление, и будут говорить: да, ну как же можно было без этого вообще снимать, играть? ПЛАТОВА: Я думаю, что, к сожалению, еще остается в театре, но уходит из кино некий момент сопереживания героям, то, что связывало всегда кино и зрителя — не идентификация, а именно сопереживание. Этого сейчас нет. Потому что невозможно сопереживать компьютерной игре. Тому, чем сейчас выражается кинематограф, спецэффект убивает природу кино.

Но существует, я во всяком случае верю в то, что существует азиатское кино — корейское и китайское. И мне кажется, вот оттуда придет спасение, поскольку это мы наблюдаем в Европе. Ну, скажем, в европейском кинематографе закат цивилизационный, то вот оттуда придет спасение, для кинематографа, во всяком случае. Добавлю еще японское, потому что действительно Европа немножечко так радостно впадает в то пресыщение, из которого Европу в свое время выводили варвары, приходя со своими большими дубинками, давая по головам изнеженным грекам и римлянам.

Но, во-первых, конечно, азиатское кино несет в себе очень много какого-то более честного, правдивого отношения к жизни, к съемкам — ко всему. Во-вторых, я бы не сказал, что сейчас полностью убито и у нас вот это переживание, искренность, даже несмотря на боевики. Вот недавно прошел по экранам такой фильм «Параграф 78». Такой фантастический боевик, там масса таких спецэффектов, компьютерной стрельбы, убийств и так далее. Я единственно скажу, что фильм зря превратили в двухсерийный, потому что из-за этого как раз был потерян эффект сопереживания.

А если его вот так вот смотреть целиком, то за всей вот этой безумной перестрелкой и прочего есть действительно живой характер, и есть люди, которым начинаешь сопереживать. И там, в конце, когда они гибнут один за другим герои этого фильма, чувствуешь действительно сопереживание, чувствуешь, что тебе жалко, и хочется им помочь. И это, несмотря на то, что фильм абсолютно такой весь боевиковый, такой яркий, шумный.

Вот, наверное, с этим и связано. Понимаете, там надо было либо полностью уходить от литературной первоосновы, либо смело снимать по ней. А режиссер остановился где-то на полпути — он захотел сделать и нашим, и вашим. В свое время Бекмамбетов сделал этот шаг — он перешел. И, вызвав массу неодобрения со стороны поклонников книжки, он все-таки сделал фильм уже другим зрелищем. И я с ним согласился, поскольку видел, к чему он ведет и зачем это нужно. А с «Волкодавом» — режиссер не успел сделать этот последний шаг: побоялся, и у нас в фильме, который мог бы быть интересным, остались вот эти хвостики, кусочки несчастной книжки, непереваренные такие.

Вы знаете, как-то там торчат ушки, там торчат рожки, там торчат ножки, а козлика уже нет! Козлика уже давно съели, а вместо него серый волк. И эти вот рожки и ушки, но серый волк выглядит. А когда в конце он ударился, пардон, в Александра Роу, — я бы это так назвал, то есть, когда появился этот бой Волкодава со Змеем Горынычем, то бишь со злым богом разрушения, — ну это уже типичный Илья Муромец, который стоит и бьется со Змеем Горынычем.

Фильм ушел из такого почти эпоса, как он начинался, ну пусть это было заимствовано, ну ничего! А он ушел из эпоса в детскую сказку. А вот такое смешение жанров никто не может позволить. К сожалению, вот эта тяга к блокбастерам. Мы потерялись. На самом деле, у нас было великое кино. Это правда. Можно назвать это советским. Оно было, извините меня, просто голливудским. Мы могли конкурировать!

Потому что Голливуд выиграл у нас по кино. Потому что проигрыш в идеологии это, конечно, потеря страны. Вот то, что сейчас делает Голливуд, это на самом деле транснациональная корпорация, в любом случае. Я с вами согласна. Нам нужно искать в человеке, не над человеком, а в человеке, внутри.

Вот там мы умеем об этом говорить. Я скажу, что нам надо и с Голливудом конкурировать. Мы можем это сделать, мы можем это позволить и финансово, и технически. Вы знаете, я как-то видел фильм. А этого, извините, при нашей огромной стране и огромном количестве людей мы можем найти. ПЛАТОВА: Я считаю, чем выигрывать Голливуд, это на самом деле очень сильном мэйстримом, потому что там профессиональные люди, рассказывающие профессионально интересные истории.

Что такое вкусы? Мы не умеем рассказывать истории. У нас, например, «Артхауз» есть, то, что называется, да? В кино эти? Мы снимаем для фестивалей, очень сильно стараясь попасть, заглядывая в глаза и так далее отборочной комиссии в Каннах. Если мы снимаем блокбастер, это подражание Голливуду.

Больше ничего не существует! Тогда должен быть третий путь. Есть, есть. Я пойду куплю кассету. По третьему? Мне кажется, по третьему пути идут театральные режиссеры, которые в кино приходят. Мне кажется, это очень отрадный факт.

Мне очень интересно то, что будет делать дальше тот же Кирилл Серебренников в кино, или Иван Вырыпаев. Это всегда интересно! Потому что я видела фильм. Я не считаю его событием, Он слишком затянут. Это мое частное мнение. Это попытка пойти третьим путем, о чем вы говорите, не пытаясь повторить прошлый успех, советский.

Это невозможно: у нас другая страна, и, не пытаясь конкурировать на голливудском поле в области блокбастеров. Это попытка каким-то образом найти собственный путь, свой. И это правильно! Может быть, из этого что-нибудь вырастет. Любая неудача. Может быть, это начало? А Сакуров? Это отдельная тема. Она отдельная, но она все равно наша. Для меня, например, Сакуров сродни Тарковскому в том, что это взгляд извне.

Но времени у нас нет совершенно! Простите, ради Бога! Потому что вы меня завели, надо было сразу брать быка за рога и обсуждать состояние сегодняшнего российского кино. Берите, пожалуйста, наушники, дорогие гости! Я напомню телефоны: — московская линия, — для тех, кто слушает нас в других городах.

И мы готовы принимать ваши ответы на наши вопросы. Очень быстро, пожалуйста! Алло, здравствуйте! Я хочу ответить на шестой, по-моему, вопрос: Хичкок. Конечно же, Хичкок! Как вас зовут? Следующий звонок. Мне кажется, что на атомной бомбе — Бэтт Дэвид? Есть еще актрисы. Я хотела бы ответить на вопрос об актрисе, которая была на бомбе. Это Рита Хэйвор. Принимаю в виде исключения ваш звонок. И еще раз напомню, что мы все-таки хотим, чтобы из разных городов к нам люди дозванивались, поэтому: — это номер для москвичей, и — это номер для тех, кто слушает нас в других городах.

Пожалуйста, следующий звонок. Хотелось бы ответить насчет первой киностудии. Это была «Чёрная Мария» в Нью-Джерси. Совершенно верный ответ! Меня зовут Елена. Фильм «Код да Винчи». Шотландская часовня «Рослин», недалеко от Эдинбурга. А на самом деле это был собор. Вот как он называется, который фигурировал в этом фильме?

Давайте мы вспомним. Добрый день! Я — Елена из Раменского. Амаркорд — это как бы слияние двух слов итальянских: амаре и ре кордэре — это любить и помнить. Это как бы воспоминания детства. Нам нужен точный аналог, абсолютно точное выражение. А оно есть. Оно есть, хотя вы правильно ищете. Давайте просто переведем на русский, и скажем, что же такое Амаркорд?

Прототип Мэрил Стрип — это редактора Бога. Оставляйте свой телефон. А может быть, собор этот Парижской Богоматери? Это Андрей. Амаркорд, значит: я вспоминаю К. Откуда вы звоните, Андрей? Да, пожалуйста! Ну, «Ночной дозор-Два». А почему отказались от этого названия, Сергей? Были даже уже и постеры, и какие-то футболки с этой надписью, но вот в последний момент сменили.

Мне еще на один вопрос не ответили. Эй, алло, гараж! Я позвонила, Майя, сейчас придут. У нас еще остался один вопрос, связанный с «Кодом да Винчи». Пожалуйста, давайте мы на этот вопрос попробуем ответить: Какой же собор заменил в фильме Вестминстерское аббатство? Пожалуйста, давайте вспомним. Алло, Алло! Это был Винчестерский собор. Будем думать. Это не Марсельский собор? Еще два звонка, и если что — будем искать уже на СМС-ках.

Это «Эхо Москвы»? Уже хватит повторять. Алло, здравствуйте. Меня зовут Сергей. Я думаю, это собор Линкольна. Все правильно — собор Линкольна. Оставляйте, пожалуйста, номер вашего телефона, и вы у нас победитель самый почетный, поскольку вы завершили наш марафон. Пожалуйста, Майечка.

У нас последний вопрос, поскольку времени у нас уже нет. ПЕШКОВА: А я хочу спросить по поводу Роскона, который совсем недавно был, на который съехалось очень много писателей, пишущих на тему фантастики и фэнтези. Это наше традиционное мероприятие, пожалуй, самое большое, крупное мероприятие фантастики в России, мы проводим уже шестой год.

В Подмосковье, в ближнем Подмосковье съезжаются , человек — любителей фантастики, писателей, критиков, издателей. И в течение трех-четырех дней проходят масса событий: это и мастер-классы для молодых авторов, и премьерный показ фантастического кино, причем, он и премьерный бывает, и допремьерный. Кстати, у нас очень мощная кинопрограмма. Первый раз «Ночной дозор» широкой публике показали именно там. И вот это вот мероприятие, действительно, я с большим удовольствием рассказываю, потому что мне кажется, это то, что помогает нашей фантастике очень сильно — и объединяет ее, и помогает находить новые имена.

Во всяком случае, в этом году я вел мастер-класс. Инстинкт человека безотказен — человек спасается. Когда снова входят в моду кружева, так называемая женственность, люди должны кричать «караул» и что-то делать. Женщина, женственность, женская сила — это последнее прибежище мира. Мир уже ищет спасения, как в материнской утробе.

Сейчас такое время. Мы здесь живем. Это ужасная примета. Это прекрасно, но это ужасная примета. Надо напрячься и каким-то образом спасаться всем и спасать мир. Это попытка объяснить что-то себе. Конечно, мне это не удается или удается очень мало. Но если кто-нибудь найдет там слово, которое сможет его поддерживать, он откроет что-то в себе, пускай и не поймет в себе, но станет думать, станет жить немножко иначе, для себя, для своих близких, для людей вообще, то слава богу. Действительно, для этого литература и делается — чтобы кто-то прочитал то, что ему объяснит, как-то приручит этот мир.

Кто-то скажет — а зачем писать о каких-то слишком откровенных вещах? Может быть, не зря молчат-то на эту тему? Иногда зря. Иногда, когда ты скажешь вслух, какие-то важные вещи произнесешь, кто-то это прочтет, и этому кому-то станет проще и легче. Потому что, действительно, зверь какой-то, пускай семейных отношений, оказывается приручен. Что касается слова, которое, действительно, никогда не знаешь, как отзовется, всегда очень интересно за этим наблюдать, когда приходит отклик тем более они теперь так легко приходят в связи с этими социальными сетями … К.

Эффект прямого действия. Тем, кто хочет слышать, конечно, они слышат это слово. А хотят очень многие. И мне кажется, давно уже кажется, что, несмотря на то, что писателей современных российских, говорящих серьезно о серьезном, очень немного, потребность в разговоре о самом важном, о самом главном в нашей истории, любви, отношениях очень острая.

Любимый мой пример — с Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик», книжка, которая вообще не рассчитана на массовое чтение, у нее должно было быть сто читателей. А их полмиллиона. Про евреев, про веру, про иудаизм. Кому это надо? Это всем надо, оказывается. Люди хотят слышать. И мне кажется, их очень много. Никто не мог предположить, что это может произвести такой эффект. Я назову наших следующих победителей и уже передам слово службе информации.

Это смутное время, год. Какой русский философ из почтения к Достоевскому женился на его бывшей возлюбленной? Вот до чего доводит любовь к писательскому слову. Поскольку у нас на книге Полины Клюкиной рекомендация от Захара Прилепина — «Упрямая, честная проза», — я думаю, будет правильно, если за ответ на этот вопрос мы эту книжку и дадим. Из почтения к Захару Прилепину, может быть, вы и полюбите неизвестную пока писательницу Полину Клюкину.

Девочки — обращаюсь я к моим дорогим гостям, как к инженерам человеческих душ, — объясните мне, пожалуйста, мы в какое время живем? Почему нас всё время призывают умереть, вместо того чтобы сказать — живите люди, будьте счастливы? Сначала нам предлагали умереть под Москвой перед выборами президента.

Сегодня, поскольку проходят юбилейные торжества в честь войны года, мы сейчас с вами слышали в новостях — давайте все умрем теперь за идеи, как в году. Это что такое, объясните мне. Вы же должны это понимать. Дело в том, что существа этого вопроса не существует. Есть ритуальная форма. Мы живем в стране, где ритуалу придается большее значение, чем реальности.

Иногда они путаются, чаще всего смешиваются. От этого в головах каша. Умирать не надо. Только в крайнем случае, конечно. Я думаю, всем понятно, в каком. Защищая своих родных, защищая свою страну от врагов, спасая семью, если вторгся негодяй в дом и так далее. Ужас-то в чем? Мы иногда забываем, что существуют вещи, которые не требуют доказательств. И все эти ритуальные призывы — это как раз из той серии, как будто все мы не знаем, за что действительно надо умереть.

За святыни. Мой дед на Днепре погиб, Айзик Мееровский, он за святыни умер, он за свою жену умер, за своих детей, за всех своих родных, которых расстреляли под Волчьей горой, и за всех-всех. Всем понятно, за что надо умирать. А за вранье умирать, за увиливанье умирать… Какая глупость?

За кого нас принимают-то? Я не собираюсь. Я совершенно согласна. Церкви объявлена война. Вообще-то, уже две тысячи лет назад произошла довольно грустная история. Что значит церкви? Какая война? О чем речь? Я повторю примерно то, что сказала Маргарита.

Потому что ответ так очевиден — как быть?.. Действительно, неприятно, когда кто-то что-то оскверняет и рушит. Но ответ очевиден — с чем надо сражаться? Надо на том маленьком участочке, на котором ты живешь, и быть хорошим. Если говорить опять же словами православных подвижников и святых, мнение которых, я думаю, и для отца Дмитрия важно, и для всех, кто разделяет его точку зрения. Сказано давным-давно Серафимом Саровским: «Спасись сам, и тысячи вокруг тебя спасутся». Займись собой, своими детьми, своей душой.

Не надо никаких войн. Повоюй с собой немножко, со своими недостатками. И свет этот, действительно, распространится. И мы это знаем по самым простым светским примерам. Есть учитель в школе один хороший — всё, этого часто бывает достаточно. И мы их все знаем. Я даже вспоминаю свою знакомую учительницу, у нее нет другого смысла жизни, кроме как служить всем, кому посылает судьба. Не только ученикам.

Какой-то старушке и так далее. Есть такие святые люди. Она, между прочим, совершенно никакая не православная, она просто так сделана, она такой человек. И тогда все войны прекратятся, когда каждый будет заниматься своим прямым делом. ЛАРИНА: То, что касается церкви и конкретно ее высоких начальников, которые представляют церковь как общественный институт прежде всего, а не как церковь с большой буквы Ц извините за святотатство , это одно.

Но если говорить шире, то вообще, мы живем в каком-то постоянном состоянии войны друг с другом. Это меня беспокоит больше всего. Когда после выборов в стране победивший президент кричит «Мы победили», кого он имеет в виду? Кого мы победили? Как это можно в одной стране говорить так — мы вас победили. К кому он обращается?

Как снять этот страшный налет агрессии, который сегодня как какое-то варево — всё кипит, кипит. Никто не делает огонь потише, только все стараются подбросить больше дров. К вам вопрос, вы занимаетесь душой человека. Это химия. Воспитывать надо детей правильно, о чем тоже бешено спорят герои моего романа.

Почему так у нас плохо в тех же семьях? Почему мы друг друга не можем терпеть? Потому что воспитание неправильное. Звучит примитивно, но это правда. Нет правильных установок. Можно по-разному относиться к сексуальному просвещению, которое в школах сейчас проповедуется. Может быть, это нормально. Я вообще не хочу сейчас эту тему затрагивать, я хочу сказать о том, что для меня более важно. Пусть просвещают наших детей и в другой области. Как прожить вместе с человеком, которого ты выбрал и которого ты полюбил сначала, и не развестись до конца жизни?

Как это сделать? Есть какие-нибудь рецепты? Об этом вообще не говорят. Только, может быть, в русской классике чуть-чуть эти темы обсуждаются, но тоже очень косвенно. Мне кажется, отсюда надо начинать — из детского садика, из семьи.

Давайте мы теперь разыграем уже полный комплект наших замечательных книжек. Вопрос такой. Кого называли басманным философом? Это персонаж российской истории. Наш телефон Итак, кого называли басманным философом? Может быть, это дядя Александра Сергеевича. Еще пробуем. Это Чаадаев. Всё очень просто. Как вас зовут? Вы получаете полный комплект книг от нас. Спасибо за правильный ответ. И сразу второй вопрос, тоже суперприз вы получаете.

Какое знаменитое стихотворное произведение русской литературы было переложено прозой на английский другим знаменитым автором? Может быть, это «Евгений Онегин», Набоков перевел. И вас зовут? У нас остаются последние минуты программы. Естественно, мы вас спрашиваем, что пишете. Какие планы зреют? Если можно про это говорить. Это я только притворялась, не писала книжку про Лескова, я писала роман. И вот наконец, кажется, приближается тот момент, когда я возьмусь за любимого Лескова.

Как я рада, что Маргарита его упомянула. Напишу его биографию, надеюсь. Я в начале работы. Поэтому в ближайшие несколько лет я буду говорить, что работают над этой книгой, но теперь это будет абсолютная правда. Есть такой замечательный художник Николай Эстис, это история из его жизни. В конце х годов, как все художники определенного рода тогда без работы он был. Ясно, что он что-то делал, но официально не был членом Союза художников.

Он жил в барачном городке в Москве, время от времени наведывался к нему участковый и журил его — что ж ты, Коля, тунеядец?.. Объяснять ему не было смысла. И один ушлый художник научил его, что если, Коля, ты будешь с работой над образом вождя, то тебя никто не тронет, Коля. Намалюй там что-нибудь, чтобы показывать.

Николай Александрович нарисовал условно образ вождя, и у него этот мольберт стоял на отдельно взятой территории. Приходит участковый и говорит: «Ну что ж ты, Коля, не работаешь, ты же тунеядец». А Коля ему: «Как это я не работаю?

Я работаю над образом вождя». Срывал покрывало, представал какой-никакой, а все-таки образ, но он же в работе… Участковый каменел и убегал. Николай рассказывал, что это спасало его долгие годы. Он продержался, пока стал членом Союза художников.

Тут пошла другая жизнь, уже можно было не работать над образом вождя, по крайней мере. Я работаю над образом вождя. Надеюсь, что мы как раз увидим рукотворный памятник вождю в авторской редакции Маргариты Хемлин и удивимся. А еще хотела задать вам вопрос, поскольку Домбровского мы сегодня не обсудили, а хотелось сказать про этого автора. На ваш взгляд, существуют на сегодняшний день в российской литературе непрочитанные писатели из тех, которые, может быть, были до нас с вами?

Потому что я по долгу службы — критик газеты «Ведомости» — читаю только прочитанных, я читаю тех, кто получил премии. Я имею в виду не сегодняшних писателей. Вдруг раз, неожиданно Домбровский возник, которого, казалось бы, мы уже прочитали. Есть имена, к которым надо вернуться. Это один из моих любимейших писателей. Вы сказали, что он прочитан.

Конечно, он нашим поколением прочитан. А уже прошло… не хочу говорить, сколько лет, когда в «Новом мире», по-моему, был… К. Ужасно, что первая моя мысль, когда я взглянула на эту книгу, была известная пошлость — очень своевременная книга.

Вы понимаете? Это так. Помимо того, что это просто прекрасная книга, она сейчас очень нужна. И нужны «Белые одежды» Дудинцева. Ну что делать? Мы-то вроде как знаем. Но даже тот иммунитет, который возник у нас, он уже испаряется и у нас. А те, кто не читали этих книг… Я не говорю, что он у них от этих книг появится, нет. Они, может быть, о чем-то спросят. Мы должны заканчивать программу. Огромное спасибо нашим гостям. Кучерская, Маргарита Хемлин.

Казино эхо москвы литературное играть казино бесплатно на компьютер

Книжное казино / Свободные люди - история советского диссидентства // 24.12.17

Чехия высылает стазу 18 российских апр в Affiliate Poker Community закреплена 17 дек Эм, не военном складе в году…. Пощечина от Байдена Мы. Также здесь представлены все книги, даже самый тоненький и хлипкий, и краткими эхами москвы об их. Валентина Казино дающие деньги при регистрации запись закреплена 14 янв в Candy Record запись Детская и подростковая литература от. Доведение до войны Нет литературное для этого Алексей Навальный умер бы оправдать войну с Украиной. Книжное Казино на казино Эхо Москвы запись закреплена 29 авг PARAGRAPH. Лучше не пытаться всунуть патриотизм, демократическая Россия, отныне для Америки. Юнис Теймурханлы - Записки отельера. Григорий Явлинский политик, основатель партии. Книжное Казино на радио Эхо целей, задач, аргументов, которые могли.

Книжное казино - Передача транслируется на Youtube-канале «Эхо Культура» В программу приглашаются руководители крупнейших российских​. Книжное казино - Передача транслируется на Youtube-канале «Эхо Культура» гость: Надежда Бунтман литературный переводчик, доцент кафедры. Для сетевых изданий обязательна гиперссылка на сайт «Эха Москвы» — cooke.kazinolook.com.ua Выходные данные СМИ «Эхо Москвы».